Амабль-Гийом-Проспер Брюжьер барон де Барант. В 1835-1841 годах занимал пост посла Франции в Российской империи. Современники говорили о нём, как о человеке очень умном и деловом. Наш полуостров и в далёком прошлом привлекал внимание путешественников, в том числе европейских. Маршруты многих из них и сегодня будут интересны и познавательны для гостей Крыма. Из Одессы в Крым - на пироскафе Отношения России и Франции можно назвать сложным историческим романом, в котором есть место и крепким дипломатическим союзам, и ожесточённым конфликтам. Одно нельзя отрицать точно - огромное культурное влияние Франции на российскую знать в дореволюционное время, когда в Москве и Петербурге её представители предпочитали общаться и писать на французском языке, нанимать французских гувернанток, портных и поваров, следовать французской моде и т. д. В свою очередь, французы, так или иначе, тоже следили за происходящим в России. Однако их представления о ней часто были поверхностными или, мягко говоря, неточными. - Хрестоматийным примером негативного восприятия России как дес­потичного варварского государства, чуждого европейской цивилизации, стала нашумевшая работа маркиза Астольфа де Кюс­тина «Россия в 1839 году». Но, не только Кюс­тин побывал в России и оставил свои наблюдения о нашей стране, - рассказывает ведущий библиотекарь отдела редких книг Научной библиотеки КФУ имени В. И. Вернадского Раиса Николаевна Санкина, владеющая несколькими иностранными языками. - Были и другие французы, в том числе высокопоставленные, для которых знакомство с Россией не ограничивалось официальными приёмами и петербургскими салонами и которые серьёзно интересовались российской историей и жизнью русского народа. Один из них, Амабль-Гийом-Проспер Брюжьер барон де Барант (1782-1866), выходец из старинной аристократичес­кой семьи, прославленный литератор, историк, администратор наполеоновской эпохи, политик, известный своими умеренно-либеральными взглядами. В 1835-1841 годах он занимал пост посла Франции в Российской империи. Современники говорили о нём, как о человеке очень умном и деловом. Барант поддерживал отношения с различными слоями столичного общества - от императорского и придворных кругов до гостиных представителей дипломатического корпуса и литераторов. Его супруга также устраивала приёмы. Например, посол был хорошо знаком и неоднократно беседовал с Пушкиным. Он даже предлагал ему сов­местно перевести на французский язык «Капитанскую дочку». Судя по отзывам современников, дипломат очень высоко ценил талант поэта, переживал его потерю и присутствовал при выносе тела покойного поэта и отпевании в церкви. С друзьями Пушкина - А. И. Тургеневым, В. А. Жуковским, князем П. А. Вяземским - Барант встречался не менее часто, чем с министрами и послами. Литературоведам хорошо известна история, связанная с именами Пушкина и Баранта. Со времён выставки «Пушкин и его эпоха», состоявшейся в Париже в 1937 году в фойе зала «Плейель» и приуроченной к столетней годовщине со дня гибели поэта, долго считалось, что дуэльные пис­толеты, выстрелом одного из которых был смертельно ранен Александр Сергеевич, принадлежали именно Баранту, и что его младший сын Эрнест, проживавший в доме отца и служивший во французском посольстве в С.-Петербурге, одолжил эту пару пистолетов своему другу - виконту д’Аршиаку, секунданту Дантеса. - А другого великого поэ­та, Михаила Лермонтова, Барант знал? - Автор стихотворения «Смерть поэта» привлёк внимание тех дипломатов, которые были знакомы с Пушкиным и находились в Петербурге в трагические дни. Барант принадлежал к числу самых просвещённых иностранцев, интересовавшихся литературной позицией Лермонтова. В январе 1840 года поэт был приглашён на новогодний бал во французское посольство. Однако, его имя ни разу не названо в корреспонденциях посла Франции, что вполне объяснимо: его сын Эрнест, которого Лермонтов вслед за В. Белинским именовал «салонным Хлестаковым» и ставил на одну доску с Ж. Дантесом, 18 февраля 1840 года дрался с поэтом на дуэли, которая поставила крест на его дипломатичес­кой карьере. Знакомство Баранта с Россией не ограничивалось исключительно столичным обществом, придворным окружением и дипломатическими кругами, - говорит Раиса Николаевна. - В январе 1838 года посол получил отпуск и несколько месяцев провёл во Франции. В условиях набиравшего обороты Восточного кризиса и активизации политики Великобритании в Османской империи, он решил вернуться в Россию морским путём, через Константинополь и Одессу, куда и прибыл 16 августа. А после морем отбыл в Ялту, посетил Севастополь, Симферополь и Перекоп, откуда через Харьков, Курск, Орёл и Тулу направился в Москву, регулярно фиксируя свои наблюдения. Эти путевые записи о русском народе, его менталитете, обычаях и нравах были опуб­ликованы после его смерти под заголовком «Заметки о России». Изучая редкий фонд Научной библиотеки КФУ, мы обратили внимание на книгу на французском языке «Россия и Франция: политические беседы», 1842 г. издания, автор неизвестен. В первой части этого 300-страничного опуса автор подробно излагает своё видение России 30-40-х годов XIX века, в период правления Николая I: о самом императоре, его правительстве, политике, о русском национальном характере и о русском солдате. Описывая характер россиян, автор находит много черт, роднящих их с французами, а также и различия между ними. Вторая часть посвящена отношениям России с Францией и другими странами Европы и союзами между ними. - И кто автор этой интересной книги? - Предположения были разные, но все сходились в одном: это человек из дипломатического круга, хорошо осведомлённый о международной политике России и Франции, а также других европейских государств. Наиболее вероятной кажется гипотеза Мишеля Кадо, выдающегося французского историка, литературоведа-слависта, ассистента филологического факультета Университета им. Блеза Паскаля в Клермон-Ферране, представленная с достаточно убедительными доказательствами - это Феликс де Фонтон, балтийский дипломат невысокого ранга на службе России, посредст­венный писатель, но представивший несколько любопытных взглядов на роль России между Европой и Азией. Кадо, посвятившему свои труды изучению истории взаимного восприятия французов и русских, вполне можно доверять. Однако, насчёт авторства, было ещё одно предположение, не попавшее в информационное пространство. Экземпляр книги «Россия и Франция», хранящийся в фонде нашей библиотеки, принадлежал Н. А. Гартвису, второму директору Никитского ботанического сада, прослужившему в этой должности 34 года (!). Он внимательно прочитал книгу, о чём свидетельствуют многочисленные отчёркивания и его комментарии на полях некоторых страниц. Гартвис тоже понял, что авторство принадлежит человеку из дипломатической среды, хорошо знающему как Россию, так и Францию. Он делает свой вывод и ставит на титульном листе вопросительный знак: «M. d. Barante?». К слову, в нашем фонде есть несколько трудов Баранта на французском языке. Например, один из томов самого известного и популярного его произведения «История герцогов Бургундских дома Валуа», в полукожаном переплёте с замечательными иллюстрациями. А также двухтомник «Литературные и историчес­кие исследования» (1858). Елена озерян. (Продолжение следует).