Иван Мареш и Евгений Зубцов (слева направо). Фото из открытого источника. Последние, относительно мирные, мгновения крымского октября 1941-го. Они угасали быстро, неотвратимо, и несли потери, одни из тысяч за без малого 900 дней оккупации. 28 октября фашисты прорвали нашу линию обороны уже и на Ишуньских позициях, единственную надежду чуть дольше удержать полуостров. Наша газета, «Красный Крым», последний номер в Симферополе выпустила тогда 31 октября; он не сохранился, увы, но точно знаем, что были там материалы о введённом накануне в Севастополе осадном положении и репортаж с общегородского симферопольского митинга. Диана Берестовская, друг газеты, чей отец Сергей Степанович работал в типографии, как раз и печатал тот номер, вспоминала: накануне, 30 октября, на митинге говорили: «Симферополь не будет сдан! Не должно быть паники!». Паники особой не было, горожане просто жили в предчувствии неотвратимого, кто-то ещё пытался собрать запасы, штурмуя оставленные продуктовые склады эвакуированных предприятий, кто-то уже старался лишний раз даже из окон не выглядывать. Гарнизона в городе уже не было - многие погибали в боях на севере полуострова, оставшиеся отходили на Севастополь, понимая, там единственный город, где возможно организовать длительное сопротивление. В Севастополь перебралась в ночь на 31 октября, после того как сдали номер в печать, и часть сотрудников редакции. Редактор Евгений Степанов вспоминал: «Когда положение Симферополя стало безнадёжным, мы получили команду покинуть город. Большинство товарищей отходило в Керчь. Часть работников - Григорий Фартушный, Ефим Певзнер, Иван Сухиненко, Григорий Кокушинский ушли в лес в партизанские отряды (после туда перешёл и сражавшийся на Перекопе Исай Блох. - Ред.). А я, заместитель Абрам Райчук и ещё человек десять (знаем точно, что Моисей Олинский, Леонид Тимофеев, Михаил Муцит. - Ред.) направились в Севастополь» - номер «Красного Крыма» там вышел уже 2 ноября, в день оккупации Симферополя. Успели наши коллеги ещё вырваться из города «в тревожную, поистине трагедийную ночь». Выезжали под фашистской бомбёжкой, враг остервенело, зная, что в городе не оставалось военных, уничтожал мирных граждан; бомбёжки и обстрелы были и утром 1 ноября. А позже, как рассказывал в газете Михаил Муцит, «гитлеровцы заслали во многие кварталы автоматчиков, переодетых в гражданское. Засев на чердаках домов, фашистские головорезы в течение двух суток «устрашали» население, поливая ливнем огня проходивших по улицам стариков, женщин, детей…». Мы не знаем точно, но, наверняка, было немало раненых, погибших. О судьбе двух симферопольцев всё же известно, увы, погибли, 31 октября 1941-го. 33-летний Иван Мареш, старший машинист локомотивного депо, как писала наша газета в 1939-м, «перевыполнил нормы технических скорос­тей». У Ивана Антоновича была бронь от мобилизации на фронт, но погиб он при выполнении боевого задания. Поручено было разрушить железнодорожное полотно между уже занятой врагом Евпаторией и Сарабузом, Гвардейское, чтобы не смогли по железной дороге фашисты пробиться в Симферополь и Севастополь. Паровоз тащил специальную петлю, выворачивая рельс и шпалы, «восстановим после Победы», успокаивал себя машинист. Выполнил уже половину задания, когда нагрянули фашисты. Его расстреляли на месте, заставив лишь покинуть паровоз. Шестьдесят лет назад улицу и переулок Симферополя назвали в его честь, но уже в наши дни из-за чьей-то ошибки стали называть Мариша. Но он Мареш, чех или, может, русин по национальности - не знаем, а его старший брат Пётр воевал с фашистами в 3-й пехотной бригаде 1-го Чехословацкого армейского корпуса, награждён Чехословацким военным крестом. Ещё одна улица в Симферополе названа в честь 34-летнего Евгения Зубцова, тоже машиниста Симферопольского депо: вёл бронепоезд, паровоз с открытыми платформами, обшитыми стальными листами. На Севастополь вёл в помощь, но на перегоне Булганак - Альма, ныне Чистенькая - Почтовая, бронепоезд Евгения Марковича попал под артиллерийский обстрел, обгорелое, со множеством травм, тело машиниста местные жители захоронили у железнодорожного полотна. Там под Альмой погибли и курсанты Севастопольского Военно-морского училища береговой обороны имени Ленинского комсомола, мальчишки 18-20 лет, которых лейтенанты Иван Вовк и Георгий Саламатов повели в разведку. И молодые офицеры погибли, и курсанты Исай Ершин, Леонид Ашихмин, Арутюн Богосян, Виктор Максимов, Борис Обухов, Борис Попов. Погиб и Василий Фёдоров, красноармеец, которого в Симферополе ждала мама Пелагея Гавриловна; а в Саках тогда погиб стрелок-радист Михаил Морозов. И ещё погибли в тот и на следующий день бойцы батальона Военно-воздушных сил Черноморского флота, авиагруппа, техники, которых в бой повели комбат Семён Литвиненко и комиссар Василий Королёв. За Родину погибали и бойцы, и мирные жители - за Крым родной, Симферополь, Севастополь - во имя Победы. Враг легко уничтожал наши линии обороны, ведь тогда был сильнее воо­ружением; уничтожал всех пытавшихся сопротивляться, да и просто оказывавшихся на пути. Продвигался стремительно, заняв уже большинство приморских городов, центр полуострова, оставался только Южный берег и Севастополь. Фашисты знали, что юг легко возьмут, заминка может быть лишь в городе, уже пережившем одну оборону, «крепость Севастополь». Но «крепость слабая. Взять маршем, коротким ударом», так рассчитывал командующий немецкой 11-й армией Эрих Манштейн. У него были основания, ведь город, только-только узнав о прорыве на Перекопе и Ишуни, начал создавать рубежи обороны - передовой, главный, тыловой. - За короткое время, - уточняет историк Игорь Павленко, - удалось севастопольцам, а это и гражданские, и военные, создать 82 артиллерийских дота, на которые, как и в первую оборону, устанавливали корабельные орудия, 220 дотов и дзотов с пулемётными расчётами, 33 километра противотанковых рвов вырыто; две основных батареи береговой артиллерии - 30-я в районе Любимовки, командира Георгия Александера, и на Херсонесе 35-я, Алексей Лещенко. В городе гарнизон в 23 тысячи человек, фашистов к Севастополю шло в несколько раз больше. Удержать ситуацию до подхода подмоги, отступавших с севера наших бойцов, переброски сил по морю. Удержать хотя бы Севастополь, как можно дольше. «Кругом полыхали пожары. Где-то близко рвались снаряды. То и дело трещали пулемётные и автоматные очереди. Первые дни в Севастополе были тоже очень тревожными. Население дезориентировано различными слухами, которые рождаются, конечно же, с помощью гитлеровской агентуры. Магазины закрыты, света нет, то и дело на город падают бомбы. Вот несут на шинелях раненых матросов с корабля, в который только что угодила фашистская бомба. Стройно идут в шеренгах моряки - морская пехота, которую уже тогда фашисты назвали «чёрная смерть», направляется на оборонительные рубежи», - это уже воспоминания Евгения Степанова. И о зареве, грохоте боя над Николаевкой, когда ещё в Симферополе были, последний номер 1941-го выпуская, когда в Севастополь на редакционной полуторке прорывались. Там, в Николаевке, с вечера 30 октября шли бои, чтобы враг не прорвался, 150 бойцов под командованием Ивана Заики - зенитная батарея №54 1-го отдельного артиллерийского дивизиона береговой обороны. Жесточайший фашистский обстрел, но пять суток под ним сдерживали оборону не только мужчины, порой совсем молодые, но фельдшер Валентина Заика, и мальчишки-юнги Лёня Пренко и Володя Смирнов. Лишь 30 человек смогли тогда выжить из личного состава батареи; до последнего прикрывал товарищей пулемётчик Михаил Морозов, чтобы смогли несколько десятков раненых с 54-й прорваться к партизанам, продолжать сражаться. До Победы было ещё так далеко. Помним!